Работа с переносом
1. Перенос в психотерапии и консультированиирассматривается как особого рода восприятие консультанта клиентом, при котором на консультанта проецируются определенные качества, черты и стереотипы, свойственные тем значимым людям, которые присутствовали в опыте клиента, а также любые чувства, которые клиент испытывает или испытывал к ним.
Перенос имеет следующие специфические черты и особенности:
• клиент наделяет консультанта, психотерапевта характеристиками значимых других и ведет себя с консультантом так, как бы он вел себя со значимыми в его жизни людьми;
• в отношениях с консультантом происходит повторение тех чувств и установок, которые были привычны для клиента в отношениях со значимыми людьми в его прошлом опыте;
• в результате переноса у клиента формируются определенные ожидания в отношении поведения терапевта, основанные на стереотипах поведения того значимого для клиента человека, качествами которого был наделен терапевт;
• перенос имеет качество несоответствия, он ошибочен, так как клиент представляет консультанта не адекватно, наделяя его теми чертами и качествами, которые ему не соответствуют, а свойственны другим людям в других обстоятельствах и времени;
• перенос может быть:
— негативным, когда клиент проецирует на консультанта чувство враждебности, агрессии и т. п.;
— позитивным, когда проецируются чувства любви, зависимости и т. п.;
• перенос всегда имеет бессознательную природу, то есть клиент может осознавать те чувства, которые он испытывает к консультанту, но не понимать их истинной природы и источника возникновения;
• основа для возникновения переноса — прошлые неразрешенные конфликты со значимыми другими:
— в узком смысле, исходя из психоаналитической точки зрения на феномен переноса (трансфера), этими другими являются родители и неразрешенные конфликты рассматриваются как детские;
— в широком смысле не только детский, но и взрослый опыт клиента может формировать отношения переноса, и источником этого может быть конфликт или отношение к значимому взрослому, например мужу, жене, ребенку, коллеге по работе и т. п.
2. Перенос имеет очень большое значение для психологического консультирования и психотерапии.
Работа консультанта с явлением переноса имеет следующие функции:
• позволяет проникнуть в глубинные конфликты личности клиента, основанные на его раннем опыте, и проследить взаимосвязь этих прошлых конфликтов с поведением, которое демонстрирует клиент в настоящем;
• анализ и работа с переносом помогают клиенту осознать истинные причины своего поведения или конфликтов, которые его беспокоят, механизмов защиты, которые он использует для адаптации к реальности, а также неэффективность того поведения, которое осуществлялось им до сих пор;
• терапевтический анализ переноса помогает клиенту проработать и завершить ситуации и конфликты из прошлого, отказаться от своих проекций в отношении консультанта и воспринимать его реально и, следовательно, стать менее зависимым, формируя в себе черты зрелости;
• негативный перенос может помочь осознать клиенту, что он свободен в выражении собственных ранее подавляемых негативных чувств, а это является уникальным переживанием, снижающим его тревожность;
• интерпретация переноса может способствовать возникновению у клиента инсайта.
3. В процессе консультирования психолог может осуществлять работу с переносом клиента. Это придает консультированию терапевтический оттенок, поэтому консультант должен уметь обращаться с таким явлением, как перенос.
Существуют следующие способы работы с переносом:
• демонстрация консультантом понимания по отношению к клиенту, что позволяет последнему прожить свои чувства и завершить переживания, связанные с ними;
• использование консультантом уточняющих, проясняющих вопросов, для того чтобы самому понять степень и качество наблюдаемого переноса и помочь клиенту осознать особенности своего поведения и чувства по отношению к консультанту, то есть подвести клиента к самостоятельному интерпретированию своих чувств и установок;
• отражение консультантом чувств клиента;
• интерпретация консультантом наблюдаемых явлений в поведении клиента, связанных с переносом, и в этом случае целью интерпретации переноса должно стать указание клиенту на связь между его предшествующим опытом межличностных отношений и нынешними затруднениями, а также заверение клиента в том, что испытываемые им чувства и их регулирование являются частью процесса;
• уделять больше внимания вопросу «что?», а не вопросу «почему?, минимизируя рациональность и ориентируясь на работу с чувствами клиента, а не его интеллектуализациями;
• направление клиента к другому специалисту-психотерапевту, в случае если уровень и глубина затрагиваемых проблем не соответствуют выдвинутым ранее целям консультирования и выходят за пределы компетентности и ответственности консультанта. Иногда консультанту не следует слишком углубляться в анализ и проработку переноса клиента.
Существуют следующие ограничения на работу с переносом:
• у клиента искажено восприятие реальности;
• временные ограничения консультирования, например краткосрочное консультирование, не дают возможности детально проработать явление переноса;
• у консультанта и клиента не выстроены нормальные рабочие отношения, когда не налажен контакт, когда нарушен или недостаточно безопасен терапевтический климат и т. п.;
• у клиента недостаточно внутренних ресурсов для работы с такими сопутствующими переносу явлениями, как тревога и фрустрация,
• цели консультирования ситуативны и не предполагают работы с глубинными слоями личности, к которым принадлежит явление переноса, а ставят перед консультантом задачу научить клиента приспособлению к актуальным, текущим жизненным проблемам и ситуациям;
• консультант по разным причинам не чувствует личной готовности и способности работать с переносом клиента.
Источник
Специфика индивидуальной работы с переносом и сопротивлением
Чтобы добраться до истока, придется плыть против течения.
Станислав Ежи Лец
О принципах возникновения переноса (трансфера) мы уже подробно говорили. Но если формулировать в двух словах – получается следующее: человек, испытывающий трансфер, просто не видит в том или ином своем собеседнике конкретного реального человека, а воспринимает собеседника как некую другую – возможно, в прошлом значимую для человека – личность. Причём данное восприятие не осознаётся.
При этом человек пытается спровоцировать некими своими посылами своего собеседника на определенные реакции, которые были свойственны когда-то той самой одиозной личности: и когда таких реакций не получает – весьма удивляется, напрягается и т.п.: потому что когда-то в детстве это работало, а сейчас почему-то нет! И в подобном общении практически всегда возникает взаимное непонимание. Причем нередко его сложно разрешить на вербальном уровне: самому человеку непонятно, что он общается с совсем другой личностью, а не с той, которую перед собой «видит».
Особенно часто, как уже говорилось, такая проблематика возникает при неформальном общении: и соответственно, в работе с психотерапевтом.
В подавляющем большинстве случаев клиенты проецируют на психотерапевта роль отца/матери. Безусловно, психотерапевтическая работа подразумевает в той или иной мере применение утешительной терапии и психологической поддержки с «доброродительской» позиции, однако если отношения с реальным родителем были проблемными — вся эта проблематика естественным образом и совершенно бессознательно (для клиента) начнет выливаться на психотерапевта. Например, клиентка долгое время ходила на терапию и работала с какими угодно проблемами, но только не касалась отношений со своим отцом: это было слишком болезненное место. Закончился данный этап тем, что все те претензии, которые в свое время она не смогла или не посмела высказать своему отцу, она начала высказывать терапевту. И здесь профессионализм психотерапевта – в том, чтобы вовремя распознать процесс трансфера, вербализировать его и помочь клиенту выйти из состояния переноса как из неконструктивного и тормозящего работу.
Особенность переноса еще и в том, что, условно говоря, не только высказываются претензии, не высказанные когда-то отцу или матери: клиент еще и начинает – столь же бессознательно – искать в терапевте все те недостатки, которым когда-то обладал «конфликтный» родитель. В частности, еще одна из клиенток весьма болезненно акцентировала на том, что доктор должен непременно «дать ей высказаться, «выслушать ее»: даже если в своих монологах она забредала сама и заводила терапевта в некоторые дебри, что не повышало эффективность работы. Но ситуация, когда говорил терапевт, а она слушала, через какое-то время работы начала ее выраженно нервировать, и она всячески настаивала на «выслушивании»: по этим признакам тоже можно заподозрить, что начинает возникать перенос, и что проблема «выслушать» вполне могла быть свойственна тому же отцу клиентки, который «учил ее жизни», не давая вставить слова. И в общем-то не слишком серьезно относился в принципе к ее словам.
Перенос проблемен еще и тем, что вместе с ним срабатывают определенные «внутренние защиты», мешающие логически подходить к процессу восприятия терапевта. Ведь если рассуждать логически, могло бы быть так: попробовал клиент поискать в терапевте те или иные недостатки, свойственные когда-то клиентскому родителю, этих недостатков не нашел и успокоился. Однако при переносе логика не работает: «поиск недостатков» продолжается иногда на совершенно пустом месте, и человек сам себя убеждает, что всё нужное на самом деле найдется, стоит только хорошенько поискать! Здесь так же бессознательно возникают и додумывания, и болезненные эмоционально-перекошенные восприятия, и ещё что сложно – трансфер сам не «выключается». Если он «щелкнул» – он, как правило, только набирает обороты, и самостоятельно не устраняется. Для его устранения необходимо содействие психотерапевта и помощь клиенту в этом: то, что называется «эффективным терапевтическим альянсом».
Поэтому я своим клиентам говорю всегда: не бойтесь давать мне обратную связь. Особенно если вас в нашей работе что-то раздражает, напрягает, если вы чем-то недовольны, что-то некомфортно – тем более! Конечно терапевтическая работа, как любая медицинская манипуляция, далеко не всегда бывает комфортной для клиента «в процессе»: но дискомфорт дискомфорту рознь, и предоставьте терапевту хотя бы возможность это проанализировать вместе с вами. Возможно, его профессионализма хватит, чтобы он сам это разглядел: но если вы дадите обратную связь – разглядеть можно будет быстрее и быстрее наладить эффективную работу без трансфера. Однако, увы, многие клиенты боятся «обидеть доктора» – и молчат о том, что им что-то не нравится. Молчат, бывает, до тех пор, пока негатив не накопится запредельно и не «взорвёт» клиента изнутри, вплоть до прекращения терапии (иногда буквально в шаге от положительного результата).
Сказать психотерапевту о своем эмоциональном негативе – это то же самое, как сказать терапевту о том, что от назначенных им препаратов у вас заметные «побочные явления». Это – не обидеть врача, это – дать ему знать более точно, что происходит с вами как раз в той области, которую исследует и лечит данный врач. И профессионал в своей области не будет на это обижаться, а скорее будет вам благодарен.
У всех ли клиентов непременно возникает трансфер? Сложно сказать: это связано и со спецификой прошлого жизненного опыта клиента, и со спецификой личности. Например, явления трансфера чаще могут возникать у людей с выраженной эпилептоидной акцентуацией, так как само проявление переноса достаточно ригидно (тугоподвижно). По крайней мере – у эпилептоидов трансфер может проявляться жёстче, твёрже, и тяжелее поддается проработке в силу их собственной ригидности.
Любопытно то, как трансфер связан с «поисками виноватого». Если кратко – объект негативного переноса в глазах того, кто испытывает перенос, виноват практически всегда: если он поступает так же, как «негативно значимая в прошлом личность» — он виноват, так как делает так же плохо: та же личность тоже поступала плохо, и этот так же! Если объект переноса не поступает, как значимая личность – он тоже виноват, потому что от него ожидают одного, а он делает совершенно другое и обманывает ожидания! В общении начинает накапливаться эмоциональный негатив, раздражительность, а контрагент зачастую не может понять – по какой причине на него так агрессируют. Например, если в какой-то семье отец часть избивал мать, то дочь, выйдя замуж, может бессознательно провоцировать мужа ее ударить: только чтобы получить возможность сказать мужу всё, что когда-то не смогла сказать отцу, а заодно получить подкрепление маминого сценарного постулата «все мужики такие». Нет, это ни в коей мере не значит, что «сама виновата»: много раз приходится уточнять, что подобная проблематика – это не вина, а беда человека.
Но аналогично — если врач ведет себя не так, как ожидает клиент – точнее, не так, как вел бы себя соответствующий значимый в прошлом родственник! – клиент начинает провоцировать, вынуждать врача поступать так, как поступал бы родственник. И если врач сорвется и пойдет у клиента на поводу – у последнего возникнет повод эмоционально разрядиться в адрес врача (а фактически – в адрес того самого родственника), или сказать нечто вроде «Я знал(а), вы все такие».
Что же делает психотерапевт, если замечает у клиента признаки трансфера?
В первую очередь: прямое указание «А вот тут у вас перенос» – не работает. И может вызвать даже противоположную реакцию: выраженно негативную.
Потому что в том самом предсознании у клиента на этом месте – табу, запрет: «Это больное место, здесь трогать нельзя». Или: «Не смейте говорить мне гадости про моих родителей!» В любом случае – у клиента здесь уже имеется мощный цензурный блок, который препятствует осознанию происходящего переноса. Поэтому «указывать пальцем» клиенту на подобные вещи, особенно, не дай бог, в вербально-эпистолярной форме, когда нет возможности сразу отследить реакцию, в первую очередь эмоциональную – мягко говоря, нежелательно и неэффективно. Человек может дать эмоциональную вспышку, разругаться с терапевтом и остаться наедине со своим трансфером и его последствиями.
Поэтому я предпочитаю не отвечать напрямую, особенно в письменной форме, на вопросы клиентов «А покажите мне, во что я уперся», в том числе уперся по причине трансфера. И говорю в этих случаях строго про личную консультацию или хотя бы про телефонный разговор (живой диалог, в котором можно хотя бы расслышать эмоциональные реакции). Если клиент во что-то уперся – значит, имеются проблемы осознания. Если тыкать в них прицельно пальцем – клиенту будет больно. Причем это будет такая боль, которая потом не принесет облегчения, будет бесполезной. Здесь пока еще цензура сильнее логики.
И практически единственный способ работы психотерапевта в ситуации возможного трансфера – как минимум, первый, основной! – это выжидание. И наблюдение в процессе. Нужно уловить тот момент, когда «созреет» готовность услышать и понять: может быть, созреет посредством «максимального увеличения» этого самого цензурного гнойника. И нужно не упустить момент, когда он будет готов «прорваться». Потому что совсем пустить на самотек – тоже нельзя: клиент так и будет ходить по кругу и не поймет этого. А показывать сами факты хождения ему опять-таки бесполезно.
И здесь крайне необходимо чувство тончайшего контроля и такта, чтобы потихоньку подводить клиента к его «больному месту» с других позиций.
Однако, как известно, помимо переноса существует еще и контрперенос: серьезная проблема «с другой стороны». Любой психотерапевт – живой человек, кроме того, психотерапия – это не столько «лечение души», сколько «лечение душой». И в этой самой душе могут быть свои трансферы, свои убеждения и своя проблематика. Иной психоаналитик вполне в проблемах пациента может видеть какие-то свои фиксации, и соответственно, навязывать клиенту (сознательно или бессознательно) своё толкование его ситуации. Поэтому в психоанализе, особенно в индивидуальном, чрезвычайно важно все-таки уметь не переносить на клиента свои «заморочки». Здесь главная страховка врача – его собственный клинический опыт, помноженный на профессиональные знания, плюс проработка собственной проблематики в личном анализе. Ведь когда опыт и знания ограничиваются всего лишь общением доктора с собственными родственниками и знакомыми – все проблемы пациента так или иначе тоже начинают крутиться вокруг этого опыта. А когда опыт врача становится действительно клиническим, то есть охватывающим множество разных ситуаций, причем такое множество, перед которым его личный опыт становится ничтожным и малозначимым – тогда вероятность контртрансфера намного ниже. Почему и ходит среди психоаналитиков старый анекдот: «Чем отличается психотерапевт от проститутки? Со временем ее услуги дешевеют, а его – дорожают».
Что касается сопротивления – то это универсальная проблематика всей медицины. Оно тоже связано с понятием «гомеостаза» – определенного равновесия. Организм человека, выйдя на более-менее длительное стабильное состояние (то или иное), стремится это состояние сохранять и сопротивляться изменениям (в некоторых случаях – даже если это будет человеку не полезно). Например, гомеостаз здорового человека включает сопротивление болезни (чтобы болезнь не вывела его из привычного ему здорового состояния). А гомеостаз хронического больного включает сопротивление излечению болезни (чтобы излечение не вывело его из привычного ему болезненного состояния). Кстати, в случаях острых болезненных состояний при лечении, как правило, сопротивления не бывает, и болезни вылечиваются быстрее.
Кратко о специфике сопротивления говорилось в материале о предсознании.
Понятие сопротивления чаще всего возникает при терапии различных аддикций (зависимостей). Человек, во-первых, к существованию в этой зависимости уже привык. Во-вторых – аддикция позволяет ему структурировать его жизнь. В-третьих – он не знает других вариантов (и знать их не хочет, что важнее). И пока у него самого (а не у его родственников, знакомых и т.п.) не будет конкретных, выраженных стимулов выйти из зависимого состояния – он и не будет готов выйти за рамки своего привычного образа жизни. Потому что менять свою жизнь – это всегда сложно, и следовательно, важно знать – ради чего.
Здесь опять возникает часто озвучиваемая мной проблема «Доктор, помогите избавиться от…». Я всегда спрашиваю – знает ли человек, что он добавит к своей жизни, если от чего-то в ней избавится? Что, условно говоря, «поднимет», после того, как что-то «бросит»? Потому что отнять у человека зависимость – полбеды. Вторые полбеды – то, что потом у него в жизни останется пустое место, которое заполнить ему будет нечем. Поэтому либо на этом месте появится новая зависимость, либо он, подозревая такой исход, будет бояться этой грядущей пустоты и всеми силами сопротивляться тому, что у него хотят отнять. Собственно, это касается всех проявлений сопротивления, а не только ситуаций, связанных с аддикциями.
Дополнительная сложность сопротивления – оно бессознательно, и не проходит через барьер предсознания, то есть остается в ведении цензуры. А тут еще и примешивается то или иное чувство вины: «Ах, мне нужно меняться – значит, я плохой, я виноват в том, что я такой: нет уж. » И пока клиент не осознает, что это его беда, а не вина – терапия не пойдёт. Поэтому важно, чтобы сам человек осознавал ту или иную проблематику как «личную беду», а не как некое состояние, которое ему самому достаточно комфортно, но родственники и друзья почему-то против и надоедают ему предложениями «сходить к психотерапевту». В каких-то случаях он сходит, но больше для того, чтобы от него отвязались. Или чтобы поиграть с психотерапевтом в игру «Доктор, вы меня лечите, а я посмотрю, как у вас ничего не получится». А потом продемонстрировать тем, кто надоедал, что «и это светило мне не помогло».
Именно поэтому уже на этапе «формирования заказа» я могу задавать потенциальному клиенту различные вопросы (которые подчас кажутся ему провокационными), предлагая заглянуть куда-то в другие аспекты ситуации, кроме тех, которыми он бессознательно ограничивает свое изложение проблемы (иногда совсем не ощущая никакой проблемности ситуации).
Еще одна трудность работы с сопротивлением – в том, что оно связано с бессознательными страхами и при этом зачастую охраняет самую болезненную в плане психотерапии область. Мне в работе не раз приходится обращаться к такому примеру: человек что-то ищет под фонарем, его спрашивают, что он ищет, он отвечает – ключи потерял. А где потерял? А вон там, в темном переулке за углом. А почему здесь ищешь? А здесь светлее.
Вот иногда клиент, бессознательно включивший сопротивление, упорно желает оставаться в рамках подобного изложения. И не только сам ищет решения исключительно там, где светлее, но еще и психотерапевта заставляет искать только здесь, а ни в какие темные переулки не ходить, даже если там на самом деле это самое решение и находится. Просто потому, что в темном переулке клиенту, к примеру, страшно. Или уже знакомое: «Здесь больное место, давайте не будем его трогать».
И что психотерапевту со всем этим делать, особенно если сопротивление у клиента пошло уже в процессе терапии?
Прежде всего – тут, как при трансфере, не работает система «показать на это клиенту пальцем» или тем паче «ткнуть его носом». Собственно говоря, тот же Фрейд столкнулся в своей работе с полной бесплодностью таких попыток (а то и негативной реакцией клиентов). В том числе, если сопротивление жёстко связано с внутренней цензурой – терапевт может столкнуться с особенно выраженной негативной реакцией клиента, который будет защищать не столько «свое больное место», сколько «свое доброе имя» и т.п.
Поэтому методы те же самые: выжидание и наблюдение.
Когда терапия не затрагивает те «больные места», которые еще не готов обнажать клиент – она может и не провоцировать сопротивления. Оно обычно охраняет какую-то область, которую клиент еще напрочь не готов предъявить к терапии: но и эта оборона может быть не круговой, хотя «с фронта», в лоб, ее не возьмешь. Взламывание сопротивления — как говорят в народе, «силодуром» — вызывает агрессивную реакцию клиента, но при этом не решает проблемы и не устраняет причины, по которой работает сопротивление.
Можно к тому же спровоцировать у клиента не только агрессию, но и выраженный стресс вплоть до ухода с терапии. Многие психоаналитики одной из наиболее проблемных задач терапии называют уход клиента как раз тогда, когда работа подошла к выраженно болезненным местам. Но если не лезть напрямую в процессе психоанализа в эти самые места и прежде прицельно работать с другими вопросами, которые клиент предъявляет к работе – сопротивление «теряет бдительность», с одной стороны. А с другой – «основное больное место» становится болеет готовым к психотерапевтическому исследованию, и клиент сам «созревает» в процессе работы до того, чтобы к этому исследованию приступить вместе с психоаналитиком.
Почему в Мастер-классе (напомню, это дистантная психотерапевтическая группа!) в подобных случаях я нередко завожу речь о личной консультации (или на худой конец телефонной беседе), а не разъясняю подобные конкретные примеры письменно?
Во-первых, у меня нет обратной связи в плане эмоциональных реакций клиента.
Во-вторых, вероятная негативная реакция может быть увеличена из-за того, что момент сопротивления не только выявили, а еще и «показали всем» — даже несмотря на то, что клиент вроде бы сам заказывал этот момент разъяснить в дискуссии. Просил он сознательно, а реакция будет неосознанная.
В-третьих, письменная форма может спровоцировать повторение проблемного момента, так как это как раз «останется написано».
Всё перечисленное можно рассматривать и как один из вариантов ответа на вопрос «Почему я не даю длительтных консультаций по переписке».
И еще важный момент в диагностике сопротивления – всякому человеку свойственно ошибаться. Как говорится — бывают и просто сны. И не всегда, когда человек отвечает «Нет, у меня здесь не болит» – это сопротивление. Возможно, у него и правда там не болит. Но если терапевт под влиянием собственного контртрансфера будет убеждать «Да у вас тут наверняка болит», причем будет тыкать пальцем много раз в это самое место – у клиента, особенно эмоционального и внушаемого, и правда может там что-нибудь заболеть. Но наличие действительно болезненной точки, охраняемой сопротивлением, характерно тем, что чем точнее диагноз и попадание в ситуацию – тем ярче и выраженнее охранная эмоциональная реакция. И это особенно проблемно, когда у терапевта опять же нет обратной связи с клиентом в плане испытываемых клиентом эмоций.
Еще один вариант избежать сопротивления у клиента – тот самый классический фрейдовский вариант, когда аналитик во время клиентского монолога молчит (в крайнем случае – что-то записывает). И даже садится так, чтобы клиент его не видел. Здесь сопротивление действительно может не проявляться, так как на клиента вроде бы никто «не нападает», никуда «не лезет», и нет вроде бы повода проявлять агрессию и защищать «больные места». Но с другой стороны – любая крайность непродуктивна, и в классическом психоанализе подобное молчание приводит к тому, что процесс анализа длится чрезвычайно долго, годами. Потому что в силу сопротивления, которое тем не менее возникает и все равно «защищает больные зоны», клиент в своих монологах может говорить о чем угодно, только не о том, где у него на самом деле «болит». И пока терапия подойдёт к этому самому проблемному месту – пройти может очень, очень много времени. Эти проблемные места могут быть понятны врачу из тех же его записок. Но опять же – будет сложно показать их клиенту, который пока не готов это осознать и закономерно «встанет на дыбы».
Почему и разрабатываются до сих пор различные новые методики, позволяющие в той или иной степени устранить вербальную составляющую и минимизировать конфликт на выходе в силу различного цензурного восприятия тех или иных слов.
Кстати о словах: в процессе психоанализа чрезвычайно важна «тонкость формулировок». Потому что, если клиенту, например, сказать «Твоя мать вела себя с тобой так-то и потому у тебя здесь проблема» – у него сработает цензурная защита «Не смейте трогать мою маму»: а если построить предложение иначе – «Бывают такие матери, которые ведут себя с детьми так-то, и это провоцирует такую-то проблематику» – клиент может сопротивления не включить, а наоборот, начать осознавать ситуацию и сам прийти к выводу: «Да, у меня, возможно, мама тоже делала нечто подобное, и потому у меня проблема в таком-то месте». Кстати, в этом случае клиент опять же делает то самое «личное открытие», которое столь важно для процесса анализа и осознавания проблематики, а не терапевт навязывает ему свое видение проблемы.
Еще один важный компонент в профилактике сопротивления – это психологическая грамотность клиента. В случае большей психологической (и психотерапевтической) грамотности сознание клиента имеет больше «аргументов» для того, чтобы приглушить действие возможного сопротивления, а также при необходимости обсуждать его и работать с ним.
Если сопротивление грамотно пройдено – у клиента, как правило, бывает катарсис: мощное эмоциональное переживание. И это переживание тем сильнее, чем сильнее было сопротивление. Как в обычной болезни: чем тяжелее болезнь, тем явственнее виден кризис и тем контрастнее ощущение выздоровления. Вялотекущее, маловыраженное сопротивление в процессе терапии может быть проработано незаметно (клиент постепенно выходит на адекватное мировосприятие), а прохождение сопротивления жесткого, бунтующего – заметно и ярко переживаемо клиентом, вплоть до слез облегчения в кабинете, заключения доктора в объятия и т.п. Опять же, доктору тут главное – не обольщаться и не принимать эти естественные проявления терапии за знаки внимания к нему лично.
И последнее, что важно знать клиенту о сопротивлении — то же самое, что и о трансфере: это проблема вашего доктора, а не ваша. Но обратная связь здесь также важна: поэтому не бойтесь обидеть врача, говоря ему о тех или иных негативных ощущениях во время терапии. Потому что абсолютная убежденность в своей правоте – это признак дилетанта; и если вы знаете, что ваш доктор не дилетант – значит, он всегда готов к каким-то конструктивным обсуждениям, коррекции характера терапии и т.п. И не обидится на вас за то, что вы сказали ему о том или ином своем дискомфорте во время работы.
Источник